Против течения!
Тема — обширная, необъятная: жизнь и смерть, тайна творчества, непреложный Божий закон посева и жатвы — и здесь на земле, и в вечности.
Можно ли с уверенностью говорить о том, спасен или осужден тот или иной человек? Будь это Наполеон или старушка Мария Ивановна? Можно ли так спрашивать о самом себе? И да, и нет. Когда посмотришь на себя, — скучно, и грустно. Но посмотришь на Христа, поверишь в Его Силу и Милость — появляется уверенность, а не только надежда.
Можно ли по обстоятельствам кончины решать, куда идет душа? И да и нет. Какие-то «вехи» говорят о состоянии души. Но — это уже не наше ведомство, судит — Бог, прощает и милует — только Бог. Мы можем предполагать. Иметь надежду.
Не знаю, как вы, а я очень люблю нашу русскую литературу и наших русских писателей. Наша литература вся Богоискательна, будь это Пушкин, Достоевский, Толстой, Есенин и даже Чехов. Вы мне возразите: Пушкин? Этот ветреник и блудник? Но, скажите, пожалуйста, кто из нас может считать себя сосудом, достойным Божьего Духа? Того Духа, Который дышит, где хочет, и никто Ему не указ? «Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов, у Которого нет изменения и ни тени перемен» (Иаков 1:17). Знаем мы и другое: от избытка сердца говорят уста.
Лично я понимаю пушкинские строки: «мы рождены для вдохновенья, для звуков сладких и молитв», «и с отвращением читая жизнь мою, я трепещу и проклинаю, и горько жалуюсь, и горько слезы лью, но строк печальных не смываю», — не просто как удачную рифму, красивую метафору, — а голос сердца, исповедание, молитву! Как и чудесные страницы «Капитанской дочки» или «Бориса Годунова», — словно иллюстрации к пушкинскому девизу творчества: «и милость к падшим призывал…»
На моих литературных лекциях меня очень часто спрашивают: спасен ли Пушкин? Принята ли к престолу благодати его предсмертная покаянная молитва? Прямо-таки требуют справочку с печатью. Говорю: потерпите. Скоро каждый из нас, как попадет на небо, увидит одних и не увидит тех, на кого так рассчитывал. Господи, дай мне самой увидеть Тебя и Твою славу — с хвалебными песнями, а не с поникшим от стыда лицом…
И все же обстоятельства смерти великого русского поэта говорят о многом. Если там, на Черной речке, в момент дуэли, он яростно желал смерти Дантесу, то здесь, в своей квартире, где ему было отпущено Богом 45 часов мучений — при ясном рассудке — он просит не мстить за себя. Мы знаем по себе, простить врага, личного врага — возможно только от Бога, человек сам на такое не способен.
Пушкин попросил позвать священника из соседней церкви, тот после их беседы с глазу на глаз вышел в слезах, глубоко растроганный искренностью покаяния умирающего. Пушкину, можно сказать, повезло — он был окружен верующими друзьями: Даль, Арент, Карамзина, Жуковский, да и сама легкомысленная Натали была набожной душой. Пушкин в письмах к своей «мадонне» много раз просил ее молитв — за себя, за детей. Про него можно сказать, что он пришел трудиться на Божий виноградник перед закатом солнца, но — успел? А творчество поэта до сих пор — светит, греет, радует, побуждает к мыслям о вечном и прекрасном. Очень светлый талант.
О творчестве другого великого русского писателя — Л. Н. Толстого, даже как-то говорить совестно — все уже сказано. Все его произведения, от монументального полотна «Война и мир», до ироничной сказочки о церковном служителе высокого ранга и трех необученных старичков на острове, христоцентричны, христианские — по сути, по глубине мыслей. Толстой — загадка для многих — до сих пор.
Как можно — написать такое — как молитва покаяния Наташи Ростовой или «воскресение из мертвых» Катюши Масловой, как смерть Ивана Ильича, как преображение героя в повести «После бала» — и остаться при этом вечно неудовлетворенным мыслителем, браться переписывать Евангелие, думать, что он, Толстой, лучше всех знает истину?
И вот ведь что интересно, дорогие мои. Для такого умника и «певца» индусской теории самоусовершенствования, Бог применил Свой метод. Когда читаю многочисленную литературу о бегстве Толстого из Ясной Поляны, о трагических днях его одинокой смерти, не перестаю изумляться Божьему промыслу и Божьей милости. Истинно, наш Бог не хочет смерти грешника! Вечной смерти. Толстому наглядно, как маленькому, был показан полный тупик, крах всех его мудрствований. Он воспевал любовь, смирение, семейную жизнь, а сам бежал от любящей Софьи Андреевны, с которой прожил столько лет, которая родила ему столько детей…
Он, проповедующий Нагорную проповедь, — но без Христа, как Бога и своего личного Спасителя — не смог простить ни в чем неповинную жену и не разрешил ей войти в комнату, где умирал, на полустанке Астапово… Софью Андреевну, стоявшую под окнами, впустили только при его агонии, да и то велели встать сзади головы (вдруг увидит?!). Она была единственной, кто молилась, крестила своего Левушку, плакала. О чем думал Лев Николаевич, понимая всю жалость своего положения? Бегство — в никуда? Будто не нашлось ему, 83-летнему знаменитому старцу, места на земле, кроме маленькой железнодорожной станции?
Можно проповедовать Евангелие всю жизнь, а потом вдруг оказаться голым, перед закрытыми дверями? Господи, дай ходить пред Тобой, каждый день, каждый час быть в Твоем присутствии. Полагаться только на Тебя. Ты знаешь мой состав. Все, чем мы гордимся в этой жизни, в секунду смерти превращается в прах…
Будем же благодарны Господу, как Подателю всего прекрасного, за дар творчества, за нашу чудесную русскую литературу, где, как жемчужины, рассыпаны Божьи истины, Божьи слова. У меня есть друзья из молодежи, кто обратился к Господу — через такие романы, как «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского, «Мастер и Маргарита» М. Булгакова. Произведения спорны, неоднозначны, но именно они побудили молодых людей взять Евангелие, встать на колени. Бог дает всем — просто и без упрека. Многоразличным способом. Бери! Не жди минуты кончины: она может быть и мгновенной. Но само по себе творчество никого не спасает. Хотя и здесь нам дается надежда: «от слов своих осудишься, от слов своих оправдаешься»?