Против течения!
Сперва о том, к чему я себя готовил, отправляясь в кинотеатр. С самых первых слухов о грядущей премьере в СМИ начали говорить о небывалой кровавости и натуралистичности картины. После премьеры об этом заговорили срывающимися голосами и сами очевидцы из масс, масс-медиа же озаботились теперь проявлениями антисемитизма в фильме. По Euronews cтали показывать репортажи из Палестины, где пиратские копии «Страстей» расходятся, как ни один другой продукт кинематографа. «Фильм показывает, кто на самом деле убил Иисуса», — объясняет успех продавец кассет. Все эти обвинения в адрес картины неизменно укрепляли во мне веру, что фильм в высшей степени действенный благодаря своей чрезвычайной откровенности о заплаченной за нас цене. Наконец-то народ живо представит, чего стоило отпущение грехов, каждое воскресенье провозглашаемое в церквах! Ну а то, что еврейский народ повинен в распятии Иисуса, ясно любому и без просмотра фильма… Так думал я до начала фильма.
И вот тьму кинозала озарила полная луна. В лунном свете трясётся в судорогах фигура мужчины, голосом, переполненным муки и страха, шипящего что-то по-арамейски. Повторение слова «Adonai» подсказывает, что эти стенания обращены к Господу. Иешуа молит всемогущего Бога избавить Его от мучительной смерти, дыхание которой уже шевелит его волосы. Он уже переживает в кровавом поту то, что Ему определено Отцом. «Кто Твой Отец?», — шепчет Сатана. «Похоже, Он боится», — переглядываются ученики. «Я не хочу, чтобы вы видели Меня таким», — обращается Он к спутникам. Но вот смертельно боящийся Человек, покоряясь молчанию Бога, решительно наступает на змею колебания. Схватка закончена, Сын Человеческий уже победил. Всё, что последует дальше — кровавая расплата за одержанную победу…
Именно этой ужасающей выплате долгов за приобретенное человечество посвящены два часа картины. Вбивание гвоздей в вывихнутые конечности. Бичевание плетями с крючками, цепляющимися за рёбра человека, валяющегося в ошмётках своей плоти. Всё крупным планом. С расстановкой и надлежащей эстетикой показа не эстетичного. До исступления. До состояния, когда мозг перестаёт осознавать ужас от его переизбытка. До полного отупения. Всё, что составляет главное действие — телесные муки Христа, невыносимость которых невозможно преувеличить. Однако, несмотря на непомерность этих мук, они составляли лишь верхушку айсберга, мало дающую представление о подлинной величине сей глыбы. Увы, создатели фильма не захотели погружать зрителя в тёмные воды, а ограничились показом смачного избиения хорошего плохими, вызывающего гарантированное чувство жалости и сострадания к первому, и неминуемую ненависть и жажду мести к последним. Фильм слишком упрощён даже по голливудским меркам. Роли поделены по детскому принципу «хорошие и плохие».
Естественно, при таком режиссёрском примитивизме невозможно разглядеть хоть какую-то психологию действующих лиц. Всё содержание их личностей составляют стандартные наборы штампов из героических эпопей «фабрики грёз» и, непосредственно, более ранних экранизаций евангельских сюжетов. Иуда Искариот — корыстный подлец с нездоровой психикой. Первосвященник Каиафа — просто плохой дядька, из-за непонятной коварности решивший во что бы то ни стало погубить праведного Иисуса. Евреи — просто стадо тупых уродов. Римские военноначальники — благородные и сострадающие, по-сути, люди, по долгу службы вынужденные выполнять свою кровавую работу. Пилат — так вообще стоический философ, озабоченный поиском истины после допроса Иисуса. Соответственно католической традиции, которой Мел Гибсон, очевидно, старался придерживаться, Мария представлена воплощением Бога Отца в женском обличии…
Всего этого мне было предостаточно, чтобы засомневаться в ценности фильма и режиссёрской одарённости. Ну, не верю я во все эти шаблоны католических утренников в детских садах! Сейчас по порядку и объясню, почему.
Начнём с предателя Иуды. Его личность уже давно занимает меня, пожалуй, больше, чем личности прочих апостолов вместе взятых. Совсем уж неявная причина предательства для человека, всё своё время проводившего с Божественным Откровением, очарование Которого невозможно описать. Что это было? Разочарование в образе Миссии? Может быть. Тогда иудеев можно смело относить к имени предателя Иуды, как к олицетворению всех их разочарований в образе Иисуса как Христа, ожидавших царя-освободителя от языческого рабства, а не бродягу, призывающего подставлять щёки обидчику. Но самая убедительная, на мой взгляд, версия встретилась мне в голливудском же фильме 60-ого года «Царь царей».
Иуда, прежний приверженец сил иудейского сопротивления, попадает под влияние проповедей Иисуса о свободе и любви к ближнему. К этому же стремятся его друзья по сопротивлению, но другим путём — путём ответа насилием на насилие. Очарованный словами Христа, Иуда пытается образумить своих друзей, но тщетно. В итоге, не сомневаясь во всемогуществе Иисуса, он решается спровоцировать Его к действию, принудить показать всем Свою силу, поставив Его к стенке перед врагом… Величайшая ошибка и величайшая трагедия человека, не нашедшего прощения, данного через его предательство.
«Узнав, что Иисус приговорен к смерти, предавший Его Иуда раскаялся и вернул первосвященникам и старейшинам тридцать сребреников. Он сказал им: «Согрешил я, предав Невинного». Но они сказали: «Нам-то что? Сам смотри!» Иуда бросил деньги в Храме, ушел и повесился». (Мф. 27:3-6).
Но создателей «Страстей» не озаботили поиски причины. Они просто изобразили Иуду одержимым бесами, тем самым неимоверно упростив себе работу и вытащив первый камень из фундамента доверия к фильму. Так же халатно они обошлись и с образами иудейского народа и их первосвященников. Люди, измождённые безбожным засильем римской власти, грезящие днём и ночью об обещанном Богом Спасителе, теряющие в облике связанного Иисуса последнюю надежду на возвращение царства Израилева, возненавидели всё на свете, и, прежде всего, обманувшего их надежды Иисуса. Поэтому стелящиеся к ногам пальмовые ветви заменяют плевки в лицо измождённому «царю иудейскому».
Священники, призванные судить по букве закона, выполняют свою миссию. Формально Иисус виновен против установлений Слова Божьего. Кто из этих людей, высшему из которых позволено лишь раз в год приходить в присутствие Божье и произносить Его имя, осмелится пытаться проследить логику Божественного Закона?! Да, буквальное следование словам отнюдь не исключает их неверное понимание, но это, согласитесь, самый надёжный выбор. Так поступил и Каиафа. Иисус намеренно совершал то, что считалось иудеями запрещённым на основании Божественных Определений. Может ли Божий Посланник оспаривать Божьи Заповеди? Как всегда два ответа: либо заповеди не от Бога, либо посланник. Каиафа, род которого воспитан на обожествлении Заповедей, выбрал второе… Получается, народ со священниками — тоже жертвы собственных заблуждений. Сложно?
Но жалость по сценарию отводится только для Христа, для распявших же — вечное поругание, которое не забудется никогда, тем более нами, христианами, на счету которых не менее тяжкие грехи. Я сильно сомневаюсь при ответе на вопрос, когда Бог страдал больше (если Его страдания вообще возможно измерить и сравнить): наблюдая за собственным распятием от Его же имени, или за тем, как во имя Его любви разводили костры Инквизиции и вели под знаменем Христа голодную детвору в Крестовые походы?.. Достойны ли мы меньшего поругания только потому, что одумались и попросили прощения, а они ещё пока нет? Ох, как я не уверен!
«…Иисуса приводят к прокуратору Иудеи Пилату, который выслушивает обвинения, выдвинутые фарисеями. Поняв, что речь идёт о политическом конфликте, Пилат передаёт дело царю Ироду…» (Из синопсиса с официального сайта фильма).
«Политический конфликт»?! Забейте меня тапочкой, но о каком политическом конфликте мог думать Пилат, смотря на Иисуса?! В его глазах это был лишь страдающий манией величия плотник, которого евреи по своим дикарским законам хотят прикончить. Пилат ценил человеческую жизнь, ведь она для римлян была богом, и, разумеется, ему было жалко Иисуса. Евангелисты утверждают, что Пилат думал о зависти фарисеев к Иисусу. Он смотрел на это как на конфликт двух кликуш, борющихся за публику. Конечно, потеря из-за этого жизни, самого дорогого, что есть у человека, прокуратору казалось глупейшей жертвой. От сюда и все попытки выгородить «лунатика». Но итальянские сопродюсеры фильма решили пересиропить в отношении своего знаменитого соотечественника, пытаясь создать образ римлян не как захватчиков и тиранов, коими они были на самом деле, а как регулирующей силы разума и здравого смысла в этом чёртовом логове Иудеи. Что ж, Рим во главе с Папой остался в восторге от фильма. Следовательно,цель достигнута.
«…На Голгофе Иисуса распинают, и он проходит через последнее искушение: страх, что Отец покинул Его. Он преодолевает этот страх, смотрит на Свою мать Марию и произносит слова, которые может понять до конца только она: “Свершилось”». (Из синопсиса с официального сайта фильма).
Следующая угода католикам — усердное обожествление образа матери Христа. Да, я понимаю, что христианство насаждалось в языческую почву греков и римлян с их исконным почитанием женских божеств, но ведь уж две тысячи лет они читают Евангелие, и хоть кто-нибудь бы задумался: «А чего это мы?» Ведь Мария, при всём своём благословении, была и оставалась просто женщиной, матерью, желавшей образумить Сына, вернуть Его к братьям, в семью, наслаждаться Его обществом. Ведь родившая Бога не может стать поэтому Богом, равно, как мать президента не может решать судьбу страны. Она дала Христу тело и кровь, которую Он столь щедро раздал людям, будучи при этом Богом. Но могла ли Мария смириться с таким расточительством за её счёт? Да, она сберегала все слова определения в сердце, но её сердце было одержимо любовью к прекрасному Сыну и не могло понимать и принимать этих слов… И нелепо и смешно изображать Марию с таким готовым жертвенным видом, как это сделано в фильме! Я не верю в такого человека, я не могу верить в такую мать.
Теперь же наконец-то настало время поговорить об истинных муках Христа. То, что в синопсисе названо «последним искушением» и было тем проклятие людей, которое Господу суждено было вынести. Повешенный на дереве был проклят полным отчуждением Бога за наше предательство. Именно эта величайшая мука является «привилегией» ада. Христос никогда за время Своего вечного существования не мог Себе представить, что значит отсутствие любви Божьей. Но вот рука, протягивающаяся к руке сотворённого Адама, чтобы дать ему жизнь, творит новую картину, неподвластную выражению даже кисти Микеланджело. Она вбивает в руку Нового Адама гвозди, чтобы вернуть ветхому Адаму потерянную им жизнь… Велик будет тот режиссёр, который сможет показать действительный драматизм слов Христа: «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» Увы, им не оказался Мел Гибсон.
Всё, что «храброму сердцу» оказалось по плечу — это брутальная экранизация бичевания, в плане благовестия имеющая сомнительное действие. Для меня это странная иллюстрация эпиграфа фильма из Исаии. В чём смысл мучений Христа за нас, если и поныне в муках погибают дети, расстреливаются семьи и истребляются целые народы?!
Что в этой картине может призвать меня взять свой крест и следовать за Ним? За нас каждый день в горячих точках погибают люди, но эти факты не прибавляют желающих стать солдатами… Я — христианин потому, что Бог протянул мне Свою руку, забрызганную в крови Христа, в которой я бесконечно повинен. Но я протянул свою руку в ответ, только смотря на Того, Чья это рука, а не Чья на ней кровь… Я знаю (или, по крайней мере, могу предположить), от каких ВЕЧНЫХ ДУШЕВНЫХ мук я освобождён муками Иисуса. Бог теперь с нами, с каждым доверяющим Ему свою жизнь! Об ЭТОМ надо кричать! А то, чего Христу стоила эта долгожданная близость к людям, нам всё равно никогда не описать и, уж тем более, не вынести…
Благая же весть о прощении показана крайне прозрачно. Фильм заканчивается на том, что камень у входа в гробницу отвален; как новенький, Иисус, словно Терминатор из огня, выходит на свет Божий. И всё! Действительно, зритель заплатил только за «Страсти», а не за «Воскрешение». Остаётся лишь надеяться, что, окрылённые успехом фильма, его создатели озаботятся съёмками сиквела «Христос возвращается» или что-либо в этом духе. Боюсь, правда, что экранизация страстей святого Франциска Ассизского окажется им более привлекательной: и опыт уже есть, да и спрос на рынке больше на страсти, чем на благие вести…